При всём увaжении к коромыслaм
хочу, чтобы в сaмой дыре зaвaлющей
был водопровод и движение мысли.
Андрей Вознесенский

Мне нравится интернет живым человеческим общением! Друзья в Вацапке нередко присылают мне маленькие подлинные шедевры. Конечно, не так просто найти цветок в этом море - тем ценнее этот цветок! И я спешу опубликовать здесь эту замечательную сказку-быль, которая меня самого потрясла, честное слово, до слёз....

Это чудо, уверен, не фантазия. Такое, на самом деле, бывает очень и очень часто! Просто мы далеко не всегда это понимаем и замечаем. Просто мы сами творим мир вокруг себя - своими действиями, поступками, делами, мыслями, желаниями, молитвами... Однако я решил назвать этот рассказ иначе - не «Призвание», как назвала его автор Эльфика, а «Прозрение художника». Потому, что это чудо началось с того, что художник изменил себя, свой внутренний мир и начал видеть и воспринимать окружающий мир, людей, совсем иначе, чем раньше: Художник прозрел! И мир вокруг него, люди, стали меняться вслед за ним! Всё дело в нас, внутри нас...

Но предварить эту сказку быль я хочу такой замечательной песней...

Прозрение художника

Эльфика

«Мы должны смотреть на себя трезво, но с прозрением художника,
как тот рассматривал материал, вложенный Богом в его руки,
из которого он создаёт произведение искусства, неотъемлемую
часть гармонии, красоты, истины и жизни Царствия».
Антоний Сурожский

Художником он стал просто потому, что после школы надо было куда-то поступать. Он знал, что работа должна приносить удовольствие, а ему нравилось рисовать – так и был сделан выбор: он поступил в художественное училище.

К этому времени он уже знал, что изображение предметов называется натюрморт, природы – пейзаж, людей – портрет, и ещё много чего знал из области избранной профессии. Теперь ему предстояло узнать ещё больше. «Для того, чтобы импровизировать, сначала надо научиться играть по нотам, — объявил на вводной лекции импозантный преподаватель, известный художник. – Так что приготовьтесь, будем начинать с азов».

Он начал учиться «играть по нотам». Куб, шар, ваза... Свет, тень, полутень... Постановка руки, перспектива, композиция... Он узнал очень много нового – как натянуть холст и самому сварить грунт, как искусственно состарить полотно и как добиваться тончайших цветовых переходов... Преподаватели его хвалили, а однажды он даже услышал от своего наставника: «Ты художник от Бога!». «А разве другие – не от Бога?», — подумал он, хотя, чего скрывать, было приятно.

Но вот весёлые студенческие годы остались позади, и теперь у него в кармане был диплом о художественном образовании, он много знал и ещё больше умел, он набрался знаний и опыта, и пора было начинать отдавать. Но... Что-то у него пошло не так.

Нет, не то чтобы ему не творилось. И не то чтобы профессия разонравилась. Возможно, он просто повзрослел и увидел то, чего раньше не замечал. А открылось ему вот что: кругом кипела жизнь, в которой искусство давно стало товаром, и преуспевал вовсе не обязательно тот, кому было что сказать миру – скорее тот, кто умел грамотно подавать и продавать свое творчество, оказаться в нужное время, в нужном месте, с нужными людьми. Он, к сожалению, так этому и не научился. Он видел, как его товарищи мечутся, ищут себя и свое место под солнцем, а некоторые в этих метаниях «ломаются», топят невостребованность и неудовлетворенность в алкоголе, теряют ориентиры, деградируют... Он знал: часто творцы опережали свою эпоху, и их картины получали признание и хорошую цену только после смерти, но это знание мало утешало.

Он устроился на работу, где хорошо платили, целыми днями разрабатывал дизайн всевозможных буклетов, визиток, проспектов, и даже получал от этого определенное удовлетворение, а вот рисовал всё меньше и неохотнее. Вдохновение приходило всё реже и реже. Работа, дом, телевизор, рутина... Его всё чаще посещала мысль: «Разве в этом мое призвание? Мечтал ли я о том, чтобы прожить свою жизнь вот так, «пунктиром», словно это карандашный набросок? Когда же я начну писать свою собственную картину жизни? А если даже и начну – смогу ли? А как же «художник от Бога»?». Он понимал, что теряет квалификацию, что превращается в зомби, который изо дня в день выполняет набор определенных действий, и это его напрягало.

художник на арбате

Чтобы не сойти с ума от этих мыслей, он стал по выходным отправляться с мольбертом в переулок Мастеров, где располагались ряды всяких творцов-умельцев. Вязаные шали и поделки из бересты, украшения из бисера и лоскутные покрывала, глиняные игрушки и плетёные корзинки – чего тут только не было! И собратья-художники тоже стояли со своими нетленными полотнами, в больших количествах. И тут была конкуренция...

Но он плевал на конкуренцию, ему хотелось просто творить... Он рисовал портреты на заказ. Бумага, карандаш, десять минут – и портрет готов. Ничего сложного для профессионала – тут всего и требуется уметь подмечать детали, соблюдать пропорции да слегка польстить заказчику, так, самую малость приукрасить натуру. Он это делал умело, его портреты людям нравились. И похоже, и красиво, лучше, чем в жизни. Благодарили его часто и от души.

Теперь жить стало как-то веселее, но он отчетливо понимал, что это «живописание» призванием назвать было бы как-то... чересчур сильно. Впрочем, всё-таки лучше, чем ничего.

Однажды он сделал очередной портрет, позировала ему немолодая длинноносая тётка, и пришлось сильно постараться, чтобы «сделать красиво». Нос, конечно, никуда не денешь, но было в её лице что-то располагающее (чистота, что ли?), вот на это он и сделал акцент. Получилось неплохо.

- Готово, — сказал он, протягивая портрет тётке. Та долго его изучала, а потом подняла на него глаза, и он даже заморгал – до того пристально она на него смотрела.

- Что-то не так? – даже переспросил он, теряясь от её взгляда.

- У вас призвание, — сказала женщина. – Вы умеете видеть вглубь...

- Ага, глаз-рентген, — пошутил он.

- Не то, — мотнула головой она. – Вы рисуете как будто душу... Вот я смотрю и понимаю: на самом деле я такая, как вы нарисовали. А все, что снаружи – это наносное. Вы словно верхний слой краски сняли, а под ним – шедевр. И этот шедевр – я. Теперь я точно знаю! Спасибо.

- Да пожалуйста, — смущённо пробормотал он, принимая купюру – свою привычную таксу за блиц-портрет.

Тётка была, что и говорить, странная. Надо же, «душу рисуете»! Хотя кто его знает, что он там рисовал? Может, и душу... Ведь у каждого есть какой-то внешний слой, та незримая шелуха, которая налипает в процессе жизни. А природой-то каждый был задуман как шедевр, уж в этом он как художник был просто уверен!

Теперь его рисование наполнилось каким-то новым смыслом. Нет, ничего нового в технологию он не привнес – те же бумага и карандаш, те же десять минут, просто мысли его всё время возвращались к тому, что надо примериться и «снять верхний слой краски», чтобы из-под него освободился неведомый «шедевр». Кажется, получалось. Ему очень нравилось наблюдать за первой реакцией «натуры» — очень интересные были лица у людей.

Иногда ему попадались такие «модели», у которых душа была значительно страшнее, чем «внешний слой», тогда он выискивал в ней какие-то светлые пятна и усиливал их. Всегда можно найти светлые пятна, если настроить на это зрение. По крайней мере, ему ещё ни разу не встретился человек, в котором не было бы совсем ничего хорошего.

- Слышь, братан! – однажды обратился к нему крепыш в черной куртке. – Ты это... помнишь, нет ли... тёщу мою рисовал на прошлых выходных.

Тёщу он помнил, на старую жабу похожа, её дочку – постареет, крысой будет, и крепыш с ними был, точно. Ему тогда пришлось напрячь всё свое воображение, чтобы превратить жабу в нечто приемлемое, увидеть в ней хоть что-то хорошее.

- Ну? – осторожно спросил он, не понимая, куда клонит крепыш.

- Так это... Изменилась она. В лучшую сторону. Как на портрет посмотрит – человеком становится. А так, между нами, сколько её знаю, жаба жабой...

Художник невольно фыркнул: не ошибся, значит, точно увидел...

- Ну дык я тебя спросить хотел: можешь её в масле нарисовать? Чтобы уже наверняка! Закрепить эффект, стало быть... За ценой не постою, не сомневайся!

- А чего ж не закрепить? Можно и в масле, и в маринаде, и в соусе «майонез». Только маслом не рисуют, а пишут.

- Во-во! Распиши её в лучшем виде, всё оплачу по высшему разряду!

Художнику стало весело. Прямо «портрет Дориана Грея», только со знаком плюс! И раз уж предлагают – отчего не попробовать?

Попробовал, написал. Тёща осталась довольна, крепыш тоже, а жена его, жабина дочка, потребовала, чтобы её тоже запечатлели в веках. От зависти, наверное. Художник и тут расстарался, вдохновение на него нашло – усилил сексуальную составляющую, мягкости добавил, доброту душевную высветил... Не женщина получилась – царица!

Видать, крепыш был человеком широкой души и впечатлениями в своем кругу поделился. Заказы посыпались один за другим. Молва пошла о художнике, что его портреты благотворно влияют на жизнь: в семьях мир воцаряется, дурнушки хорошеют, матери-одиночки вмиг замуж выходят, у мужиков потенция увеличивается.

Теперь не было времени ходить по выходным в переулок Мастеров, да и контору свою оставил без всякого сожаления. Работал на дому у заказчиков, люди все были богатые, платили щедро, передавали из рук в руки. Хватало и на краски, и на холсты, и на чёрную икру, даже по будням. Квартиру продал, купил побольше, да с комнатой под мастерскую, ремонт хороший сделал. Казалось бы, чего ещё желать? А его снова стали посещать мысли: неужели в этом его призвание – малевать всяких «жаб» и «крыс», изо всех сил пытаясь найти в них хоть что-то светлое? Нет, дело, конечно, хорошее, и для мира полезное, но всё-таки, всё-таки... Не было у него на душе покоя, вроде звала она его куда-то, просила о чём-то, но вот о чем? Не мог расслышать.

Однажды его неудержимо потянуло напиться. Вот так вот взять – и в драбадан, чтобы отрубиться и ничего потом не помнить. Мысль его напугала: он хорошо знал, как быстро люди творческие добираются по этому лихому маршруту до самого дна, и вовсе не хотел повторить их путь. Надо было что-то делать, и он сделал первое, что пришло в голову: отменил все свои сеансы, схватил мольберт и складной стул и отправился туда, в переулок Мастеров. Сразу стал лихорадочно работать – делать наброски улочки, людей, парка, что через дорогу. Вроде полегчало, отпустило...

Фотопроект Фомы «МаМы»

- Простите, вы портреты рисуете? Так, чтобы сразу, тут же получить, – спросили его. Он поднял глаза – рядом женщина, молодая, а глаза вымученные, словно выплаканные. Наверное, умер у неё кто-то, или ещё какое горе...

- Рисую. Десять минут – и готово. Вы свой портрет хотите заказать?

- Нет. Дочкин.

Тут он увидел дочку – поперхнулся, закашлялся. Ребёнок лет шести от роду был похож на инопланетянчика: несмотря на погожий теплый денек, упакован в серый комбинезон, и не поймешь даже, мальчик или девочка, на голове – плотная шапочка-колпачок, на лице – прозрачная маска, и глаза... Глаза старичка, который испытал много-много боли и готовится умереть. Смерть в них была, в этих глазах, вот что он там явственно узрел.

Он не стал ничего больше спрашивать. Таких детей он видел по телевизору и знал, что у ребёнка, скорее всего, рак, радиология, иммунитет на нуле – затем и маска, и что шансов на выживание – минимум. Неизвестно, почему и откуда он это знал, но вот как-то был уверен. Наметанный глаз художника, подмечающий все детали... Он бросил взгляд на мать – да, так и есть, она знала. Внутренне уже готовилась. Наверное, и портрет захотела, потому что последний. Чтоб хоть память была...

- Садись, принцесса, сейчас я тебя буду рисовать, — сказал он девочке-инопланетянке. – Только смотри, не вертись и не соскакивай, а то не получится.

Девочка вряд ли была способна вертеться или вскакивать, она и двигалась-то осторожно, словно боялась, что её тельце рассыплется от неосторожного движения, разлетится на мелкие осколки. Села, сложила руки на коленях, уставилась на него своими глазами мудрой черепахи Тортиллы, и терпеливо замерла. Наверное, всё детство по больницам, а там терпение вырабатывается быстро, без него не выживешь.

Он напрягся, пытаясь разглядеть её душу, но что-то мешало – не то бесформенный комбинезон, не то слёзы на глазах, не то знание, что старые методы тут не подойдут, нужно какое-то принципиально новое, нетривиальное решение. И оно нашлось! Вдруг подумалось: «А какой она могла бы быть, если бы не болезнь? Не комбинезон дурацкий, а платьице, не колпак на лысой головёнке, а бантики?». Воображение заработало, рука сама по себе стала что-то набрасывать на листе бумаги, процесс пошёл.

На этот раз он трудился не так, как обычно. Мозги в процессе точно не участвовали, они отключились, а включилось что-то другое. Наверное, душа. Он рисовал душой, так, как будто этот портрет мог стать последним не для девочки, а для него лично. Как будто это он должен был умереть от неизлечимой болезни, и времени оставалось совсем чуть-чуть, может быть, всё те же десять минут.

- Готово, — сорвал он лист бумаги с мольберта. – Смотри, какая ты красивая!

Дочка и мама смотрели на портрет. Но это был не совсем портрет и не совсем «с натуры». На нем кудрявая белокурая девчонка в летнем сарафанчике бежала с мячом по летнему лугу. Под ногами трава и цветы, над головой – солнце и бабочки, улыбка от уха до уха, и энергии – хоть отбавляй. И хотя портрет был нарисован простым карандашом, почему-то казалось, что он выполнен в цвете, что трава – зелёная, небо – голубое, мяч – оранжевый, а сарафанчик – красный в белый горох.

- Я разве такая? – глухо донеслось из-под маски.

- Такая-такая, — уверил её художник. – То есть сейчас, может, и не такая, но скоро будешь. Это портрет из следующего лета. Один в один, точнее фотографии.

Мама её закусила губу, смотрела куда-то мимо портрета. Видать, держалась из последних сил.

- Спасибо. Спасибо вам, — сказала она, и голос её звучал так же глухо, как будто на ней тоже была невидимая маска. – Сколько я вам должна?

- Подарок, — отмахнулся художник. – Как тебя зовут, принцесса?

- Аня...

Он поставил на портрете свою подпись и название: «Аня». И ещё дату – число сегодняшнее, а год следующий.

- Держите! Следующим летом я вас жду. Приходите обязательно!

Мама убрала портрет в сумочку, поспешно схватила ребёнка и пошла прочь. Её можно было понять – наверное, ей было больно, ведь она знала, что следующего лета не будет. Зато он ничего такого не знал, не хотел знать! И он тут же стал набрасывать картинку – лето, переулок Мастеров, вот сидит он сам, а вот по аллее подходят двое – счастливая смеющаяся женщина и кудрявая девочка с мячиком в руках. Он вдохновенно творил новую реальность, ему нравилось то, что получается. Очень реалистично выходило! И год, год написать – следующий! Чтобы чудо знало, когда ему исполниться!

- Творите будущее? – с интересом спросил кто-то, незаметно подошедший из-за спины.

Он обернулся – там стояла ослепительная красавица, вся такая, что и не знаешь, как её назвать. Ангел, может быть? Только вот нос, пожалуй, длинноват...

- Узнали? – улыбнулась женщина-ангел. – Когда-то вы сотворили мое будущее. Теперь – будущее вот этой девочки. Вы настоящий Творец! Спасибо...

- Да какой я творец? – вырвалось у него. – Так, художник-любитель, несостоявшийся гений... Говорили, что у меня талант от Бога, а я... Малюю потихоньку, по мелочам, всё пытаюсь понять, в чем моё призвание.

- А вы ещё не поняли? – вздернула брови женщина-ангел. – Вы можете менять реальность. Или для вас это не призвание?

- Я? Менять реальность? Да разве это возможно?

- Отчего же нет? Для этого нужно не так уж много! Любовь к людям. Талант. Сила веры. Собственно, всё. И это у вас есть. Посмотрите на меня – ведь с вас всё началось! Кто я была? И кто я теперь?

Она ободряюще положила ему руку на плечо – словно крылом обмахнула, улыбнулась и пошла.

- А кто вы теперь? – запоздало крикнул он ей вслед.

- Ангел! – обернулась на ходу она. – Благодарю тебя, Творец!

Воскрешение дочери Иаира
Илья Репин. «Воскрешение дочери Иаира». Эскиз. 1870г.

 

...Его и сейчас можно увидеть в переулке Мастеров. Старенький мольберт, складной стульчик, чемоданчик с художественными принадлежностями, большой зонт... К нему всегда очередь, легенды о нем передаются из уст в уста. Говорят, что он видит в человеке то, что спрятано глубоко внутри, и может нарисовать будущее. И не просто нарисовать – изменить его в лучшую сторону. Рассказывают также, что он спас немало больных детей, переместив их на рисунках в другую реальность. У него есть ученики, и некоторые переняли его волшебный дар и тоже могут менять мир. Особенно выделяется среди них белокурая кудрявая девочка лет четырнадцати, она умеет через картины снимать самую сильную боль, потому что чувствует чужую боль как свою.

А он учит и рисует, рисует... Никто не знает его имени, все называют его просто – Творец. Что ж, такое вот у человека призвание...

Источник: ВСЕ СКАЗКИ ЭЛЬФИКИ

Об авторе

Эльфика – это героиня и творческий псевдоним психолога-телесника, сказкотерапевта, писателя Ирины Константиновны Сёминой.

Ирина-Эльфика живёт в городе Ангарске, а сказки её путешествуют по всему миру. Их переводят на разные языки, охотно публикуют в разных журналах, размещают на сайтах и блогах. Сказка «Магазин Счастья» — визитная карточка автора – стала уже самой настоящей «русской народной», когда имя автора уже и не помнят, а сказка живет сама по себе, совсем как выросшее дитя.

Сказки начала писать в 2009 году и сначала размещала их в интернете, на разных сайтах. С 2011 года является постоянным автором издательства «Речь», а в октябре 2012 года в Санкт-Петербургском издательстве «Речь», в серии «Сказки Эльфики», вышла уже двенадцатая по счету книга И.Сёминой. Автор сотрудничает со многими сайтами, публикуется в журналах.

Сказки затрагивают актуальные и важные для всех темы – они о жизни, о любви, о выборе пути, о предназначении, о счастье, о мечтах, о здоровье и поисках внутренней гармонии... Они – ответ на те вызовы, которые ежесекундно бросает нам жизнь.

разделитель

Комментарии

Движок комментатора от HyperComments